Голова раскалывалась, но он напрягся до предела, пытаясь вспомнить как можно больше деталей сразу и построить еще более подробную трехмерную картину всего, что его окружало.
Чтобы сориентироваться, ему приходилось представлять свои движения со стороны, сопоставлять их с бешеной скоростью водоворота вещества вокруг. Самое трудное было определить положение ящика. Его не могло отнести далеко в сторону, но и силы Йоргенсона были на исходе. Еще несколько секунд, и он будет уже не в состоянии искать его.
Затем картинка стала четче, и Йоргенсон ясно представил себе, где находится он и где — бокс. Он смог даже предположить, с какой стороны там расположена крышка. Вытянув руки, он направился к нему и в конце концов нащупал ящик.
Но и сейчас, так же, как и на протяжении всей его жизни, судьба сыграла с ним злую шутку. Он правильно определил положение ящика, но крышка была несколько под другим углом, не там, где он представлял. Осознав свою беспомощность, он закричал и громко выругался: даже на предельном напряжении ума он не смог построить совершенно точной картины окружающего. Его пальцы стали похожи на живущих сами по себе маленьких зверюшек. Они ощупывали коробку, нажимали на нее тут и там и сообщали мозгу о результатах обследования. Наконец крышка найдена. К счастью, она оказалась наверху, и ящик не пришлось переворачивать. Последние оставшиеся силы Йоргенсон потратил на то, чтобы откинуть крышку, провалился внутрь, автоматически выбирая наиболее выгодное положение тела, и как можно плотнее закрыл люк. Чувствовалось, что ящик не стоит на месте, а постоянно двигается под действием недремлющих сил, скрытых в каком-то новом веществе, сплошь разлитом снаружи, но Йоргенсон был уже не в силах задумываться об этом.
Его сознание затуманилось.
Он очутился в аду. Воздух внутри скафандра был густой и горячий, пот бил из всех пор, и все внутренности казались иссушенными. Ящик, в котором он лежал, едва ощутимо раскачивался, как на волнах, как будто бился обо что-то. Он был в шоке, но это был шок не от осознания того, через что ему пришлось пройти за последние секунды, и не от мысли о том, где он находился, и что ждало его впереди. Боль, судороги и неизбежность смерти сейчас очень мало значили для него.
Все поглотила мысль о том, что всю свою жизнь он был безумен. Он впился в эту мысль… и смирился с ней. Он начал сходить с ума еще в детстве и окончательно лишился рассудка задолго до окончания колледжа. Он жил в несуществующем мире, где единственной имеющей значение вещью было полное совершенство, в мире, в котором он сам отказался принять возможность совершенства как такового даже в отношении себя! Он ненавидел недостижимость совершенства и возвел эту ненависть, которая всю жизнь разъедала его душу и тело, в ранг главной движущей силы самого существования.
Он был неистов! Его обуревала ярость, холодная, давящая, которую он, однако, научился скрывать, когда это было необходимо. Он загнал ее внутрь, полностью спрятал от тех, кто стоял выше него, а при тех, над кем он возвышался сам, позволял ей проявляться лишь в таких пределах, которые те были готовы терпеть. Для него никогда не было равных. Всю накопившуюся в нем дикую необузданную ярость он изливал только на самого себя.
А теперь, перед лицом смерти, от его злости не осталось и следа, она полностью выгорела, не выдержала огромной нагрузки нескольких последних секунд борьбы там, снаружи.
Его мозг был опустошен, но сознание оставалось ясным, как никогда прежде. Его совершенная зрительная память еще была с ним. Он все так же мог вспомнить любую страницу, которую когда-либо читал. Не лишился он и способности к умственному построению совершенно новых пространственных схем.
Эти способности определили всю его жизнь. Без них он ничто. И оказалось, что, раскрыв их, он получит только два шанса: стать отверженным, или превратиться в маленький винтик в производственной машине, он и сошел с ума.
Сейчас же они перестали быть самоценными вещами, превратились в средство, стали тем даром, талантом, который позволял, помогал ему думать, они перестали быть мыслями сами по себе. Превращение яростного, мечущегося, опутанного цепями бога в простого человека было болезненным, но он принял и это.
Йоргенсон снова задумался над своим теперешним положением, и ему стало немного страшно. Он отогнал это чувство так же, как отгонял от себя невыносимую боль, которая пыталась достучаться до его сознания. Он в ящике, все еще наплаву, выше бурлящего снаружи вещества, под защитой толстых прочных стенок со свинцовыми прослойками. До тех пор, пока он сохраняет такое положение, и расплав не попадает внутрь, он в относительной безопасности. Он умрет, когда кончится воздух, или когда обильное потоотделение вызовет окончательное обезвоживание организма, или жара, в конце концов, доконает его. В любом случае, ждать осталось недолго.
Он подумал о рабочих. Он не знал ни одного из них и не испытывал к ним никакого сочувствия. Просто было интересно, удалось ли ему за те несколько минут невероятного напряжения выполнить свое намерение. Неважно, в каком состоянии: в приступе безумия или нет, но ведь он пытался спасти их. Сделав это, он справился со своим безумием, но тем самым лишил себя шанса проявить какое-либо здравомыслие в будущем.
Ящик под Йоргенсоном качнулся сильнее, и он задержал дыхание, боясь пошевелиться. Однако в этом не было необходимости: ящик был такой тяжелый, что, как бы Йоргенсон ни шевелился в нем, это не имело никакого значения.
Изотоп R, подумал он. Вот, оказывается, в чем дело. Изотоп в чистом виде, или смесь с высоким содержанием его.
Йоргенсон мог бы напрячься и вспомнить точную формулу, но в этом не было необходимости. Интересно, что из всего этого выйдет, если они действительно получили изотоп R? Он с криком отвергал единственный ответ, который приходил к нему, но другого варианта не было.
Да, должно быть, там за стенками ящика действительно И-R. И если это так, то уже не имело значения, умрет он сейчас или каким-то чудом его спасут, и он доживет до момента, когда процесс распада закончится во всем объеме вещества.
На этой мысли он задержался. Если каким-то чудом его спасут, и спасут вовремя, находясь в здравом рассудке, он сможет прийти к каким-то выводам и найти решение. Найти ответ на вопрос: «Как положить конец угрозе, исходящей от изотопа R?» Но никто, кроме него, ни один человек там, за стенами конвертера, не сможет найти решение вовремя. Оно должно быть порождением его собственного разума, а он неизбежно погибнет, когда ящик утонет и внутрь всесокрушающей волной хлынет плещущийся снаружи расплав.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
